Камзецер, судя по построенному им дому Тышкевичей, теперь Потоцких, на Краковском предместье, совсем не классик и является продолжателем «польского барокко». Следовательно в Лазенках он не мог играть крупной роли. Антонио Фонтанна мало заметный художник, тоже неспособный к руководящей роли. Таким образом истинным создателем Лазенок является Мерлини, и сравнение дворца Лазенок с другими достоверными работами Мерлини укрепляет это предположение.

Хотя в Лозенковском дворце много форм, вроде колоннад, пилястров, строгих карнизов, позднее вошедших в эстетический арсенал классицизма, но понимание и сочетание их овеяно утонченной грацией, избегающей всего мощного, воинственно холодного, слишком спокойного, что отличает архитектуру позднейших десятилетий. Именно на этой переходной точке и стоит творчество Мерлини.

Между 1770 и 1786-м годами он строит Королевский замок. Огромный дворец довольно однообразен со своими несчетными пилястрами и двойными гирляндами. Интересна только высокая барочная башня со стороны площади.

Около 1780-го года Мерлини составляет проект для дворца в Яблонне, усадьбе плоцких бискупов, в 1778-м году перешедшей в собственность Михаила Понятовского, брата короля Станислава Августа. Путанные и плохо связанные формы этого дворца — самое слабое произведение Мерлини. Можно было бы думать, что виною этому позднейшие перестройки, но рисунок Фогеля, относящийся к концу XVIII века, показывает, что дворец в Яблонне дошел до нас в том виде, в каком его задумал Мерлини.

В 1786-м году он же строит для директора придворного театра Томатиса дворец в Круликарне по Гроецкой дороге. Дворец в Круликарне — едва ли не первая усадьба под Варшавой, выдержанная в классических формах. Четырехколонные портики дворца, высокий трибун, купол — все это повторяет знакомые впечатления русских дворянских гнезд. Только карниз из польских орлов по верху трибуна, да некоторая перегруженность декораций говорит, что это не подмосковная, что это не русский классицизм...

Как упоминалось выше, в Варшаве классицизм шел от усадеб к городу. В этом отношении характерны классические работы Мерлини. Рядом с ним нужно поставить другого зачинателя классицизма и строителя усадеб — Симона Богумила Зуга. В 1777—1779-м годах им сооружен Евангелический Костел на Крулевской улице. Гораздо интереснее его работы в усадьбах. Хотя произведений Зуга сохранилось или, может быть, найдено пока сравнительно мало, известно несколько усадеб под Варшавой, выстроенных им.

Около 1775-го года он строит для Елизаветы Любомирской небольшой готический дворец в усадьбе Мокотов; в парке Мокотова есть прекрасная полукруглая беседка-колоннада, украшенная гирляндами и букраниями. Если эта беседка, действительно, построена Зугом, то его имя должно быть отмечено наравне с Мерлини, как зачинателя варшавского классицизма.

Кроме Мокотова, Зуг обстраивал в последние годы XVIII века усадьбу Фаленты, и ряд его проектов для нее были на выставке «Старой Варшавы» в 1911 году. В том числе проект — «Chambre à coucher à la Potemkin».

Тревожные события конца XVIII века вызывают перерыв в варшавском строительстве. Оживление наступает только в 1810-х годах, причем упрочивается классицизм в том его мощном и суровом понимании, близком к петербургскому, о котором говорилось выше. Вновь, как и раньше, на первом месте стоят итальянские имена!

Первым мастером-классиком был Петр Айгнер. Его известные работы датированы концом 1810-х годов; особенно много почему-то им начато построек в 1818-м году. В этом году он пристраивает несколько монотонные аркады к старому костелу Бернардинов на Краковском предместье. В этом же году строит костел Каноничек на Театральной площади, рядом с Ратушей. Ему же принадлежит перестроенный в 1818-м году наместниковский дворец, угрюмое и тяжелое здание на Краковском предместье.