Летопись, как художественное произведение.

Борются в душе человека Небо и Земля. Растут на земле могучие грешные цветы; в них все, что знает человеческая душа прекрасного. И, уходящие в небо, высятся за ними призрачные, бледные стебли — дремлющая в глубине сердца жажда мира, любви, созерцательного покоя, тихого, как лесное озеро, как вечернее закатное небо...

Зовет и опьяняет жизнь. Безудержно бунтует в человеке воля к земному творчеству. Хочет жадная душа его радостно рушить все препоны на своем пути, покорять все своей воле, все знать, все видеть, все преобразовать по-своему хотению; хочет вечно гореть всеми переливами страстей, упиваться радостью борьбы, исступленно пить до последнего часа из золотого кубка жизни.

Но не угасает в сердце ясная, как пламя лампады, нежная, как улыбка ребенка, жажда свою волю отдать Богу и слушать в тишине небесные песни, вглядываться в беспорывный, божественный мир.

Много веков уже, как внедрились корни искусства в земное. Жизнь и страсть вдохновляют художника: все, что он создает, воспевает мощь земного творчества, торжество деятельной воли. Забытое небо мстит за себя и делает бессильным художника наших дней, когда он ищет вдохновения в мечте о небе, в стихии добра. Он находит только плоские, сентиментальные формы, слишком земные, чтобы сиять небесным светом...

Древнерусское искусство служило Богу и церкви. Оно все овеяно религиозным духом древнего православия, не знающего исступленных экстазов, кроткого, беспорывного. Древний художник, иконописец или зодчий, дивно умел воплощать в своих образах тихое душевное умиление. Все созданное им овеяно небесной лаской, нерушимой верой в добрую основу мира. Словно мимо него проходила тревога и скорбь жизни, не задевая, не волнуя ни несправедливостью, ни обидой, закованной в броню веры души. Нет для него красоты в грехе, в «своеволии» человека, в бунтующих, гордых дерзаниях. Красота — это Свет Тихий, радостная покорность перед Божьей волей, любовь и мир.

Так творили иконописцы. Но еще ярче и рельефнее, потому что художественное слово самое могучее из всех искусств, воплощали эту стихию древнерусского творчества художники слова наши летописцы и составители житий святых. Их знают все еще со школьной скамьи, но знают, как свидетелей былого, как исторических протоколистов, равнодушных и бесстрастных, не знающих ни любви, ни ненависти. И никто не хотел подойти к ним, как к художникам, тонко чувствующим красоту и гармонию слов, умеющим создавать яркие образы!

Древнерусские церковные писания довольно сильно затемнены традициями духовного красноречия. Словесного мастерства, того, что в XVIII веке называлось «элоквенцией», в них много, но мало искренности и изобразительной силы. Нецерковная письменность до XVIII века почти исчерпывается летописями, вот почему они самые драгоценные памятники древнерусского художественного слова. Встречаются среди них, конечно, протокольные хронографы, отмечающие лаконично события, написанные людьми, лишенными литературного таланта и художественного чувства. Но часто пестрят летописи картинами, набросанными в широких эпических тонах, лирическими отрывками, рассказами, хранящими бытовые черты...