Такие заключительные фразы не редкость; почти каждый летописец заканчивает свой труд просьбой не судить строго его писаний, помня, что он трудился по мере сил, желая послужить Богу. И тот, кто исправит или продолжит его труд, будет делать такое же угодное Богу дело. И ныне, господа отци и братии оже ся, где буду описал или переписал, или не дописал чтите, исправливая Бога дьля, а не клените, занеже книги ветшаны, а ум молод не дошел.

Говоря о заключительных словах летописей, нельзя обойти молчанием одного картинного и образного конца. Кончая свой список, куда вошло много более ранних произведений, летописец Лаврентий говорит: Радуется купец прикуп сотворив и кормчий в отишье пристав и странник в отечество свое пришед; такоже радуется и книжный списатель дошед конца книгам, такоже и аз худый недостойный, многогрешный раб Божий Лаврентей мних (XIV в.).

Не удивительно, что иконописец, далекий от жизни художник, посвятивший свое искусство церкви, был проникнут любовью и мудрым созерцанием, что он умел одухотворять ими свои произведения. Но откуда это незлобие и мудрая покорность Высшей воле у летописца? Что заставляет его принимать все доходящее от мира с любовной кротостью и невозмутимым душевным спокойствием?

Что это холодная и бесстрастная мудрость монаха, навеянная одиночеством кельи? или глубокая и крепкая вера человека, знающего, что все в мире от Бога, и смиренно и радостно отдавшего всего себя воле Божьей?

Почти все события, о которых пишет летописец, кровавы и ужасны: вечные битвы, пожары, мор, зловещие предчувствия и предзнаменования. Тревожна окружающая его жизнь. Но все самое страшное бестрепетно с величественным нечеловеческим спокойствием излагает летописец и только изредка вставит восклицание, подчеркивающее ужас рассказанного. А потом сейчас же прибавит — и в этих немногих словах разгадка его мудрости, за наше согрешение, или и тако по грехам нашим погыбе земля наша...

Вечные ужасы жизни только кара за незнаемые, но очевидные грехи, и не могут они поколебать веру в добро. Вот отчего сохраняет летописец святую кротость тона своего повествования, отчего обо всех скорбях жизни говорит он бестрепетно, без тени отчаяния или ужаса. Точно с высокой горы смотрит он вниз и вдаль, на грешную страдальческую землю, слушает долетающие оттуда крики и стоны людей — и остается за пределами человеческого, бесстрастный, как высшее существо...

Особенно богата несчастными событиями история Новгорода. Новгородские летописи изобилуют описаниями пожаров, голодного мора, смут и мрачных предзнаменований, и к ним особенно применимо все, что говорилось выше о кротком бесстрастии и любовной мудрости летописцев.

Рассказывая о пожаре или о голоде, о нападении врага или о междоусобной распре, древнерусский художник употребляет только привычные простые слова. Он не возмущается и не негодует; принимает все скорбное в жизни, как проявление Божьей воли, как нечто посланное с неба за грехи города или народа. Он знает, что мир не погибнет, что слишком сильна для того его добрая основа!..