Они дают почти полное представление о своеобразном укладе жизни свободолюбивого города. Внимание летописца останавливают на себе не только выдающиеся по значительности моменты, он записывает день за днем, отмечая все, что происходило в городе. Драки на Волховском мосту, построение благочестивыми людьми церквей, удальство ушкуйников, «людей молодых» по новгородской терминологии, призывы и удаление князей, частые предзнаменования, вещие сны, предвещающие гибель Новгороду — все это чередуется одно с другим, создавая картину странной жизни, где тесно сплелось благочестие и покорность воле Божьей с буйством и неукротимой удалью...

Своеобразен и язык новгородских летописей, более сжатый, более деловой. В нем меньше подъема, меньше поэтического вдохновения, но много меткости и характерности. Но отношение к жизни у новгородских летописцев все то же: так же спокойно описывают они кровавые события, так же далеки от желания поучать. Правдиво и точно описывают они все, чему являются свидетелями.

Очень типичен рассказ из 3-ей Новгородской летописи о свержении епископом Иоакимом изображения Перуна. Нет ни возмущения, ни осуждения тем, кто ему поклонялся, ни наставительных слов о превосходстве христианства. Когда пришел в Новгород епископ Иоаким, то велел свергнуть в Волхов стоящего на Перыни перуна.

В то время вшол бес в перуна и нача кричати: о гope мне! ох! достахся немилостивым судиям сим.

Тем не менее его бросили в воду и заповедали никому его не вытаскивать.

И иде поселянин рано на реку, хотя горницы везти в город, и перун приплыл к берегу к бервы и отрину его шестом, и рече ему: перунище! до сыти еси ел и пил, а ныне прочь плови и плы из света некощное, сиречь во тму кромешную *.

Рассказывая о чуде, вызвавшем построение церкви Рождества Богородицы в Молоткове (записано под 1198 годом), летописец не скупится на бытовые подробности и создает обширную жизненную картину.

Муж некто от благочестивых обычай имеяше от детства, по вся дни приходити в церковь ко всякому пению церковному, та же по отпетии примаше дору и хлеб пречистыя по обычаю от священника... аще ли прилучится где священник, взимает от него часть Пречистыя хлеба. Зван же бысть некогда той благочестивый муж от некиих знаемых ему на пир...

«По обеде» священник раздавал гостям «Пречистый хлеб», взял свою долю и благочестивый муж и спрятал, завернув в платок. Потом снова сел «ясти и пити», и якоже бысть весел, пойде в дом свой; далече живяше и не дошедшу ему двора своего, разнял хмель его на пути и сон и ляже на пусте месте. Люди из соседних домов смотрели и ждали, когда он «возстанет», оному же спящу крепко. В руке же спящий благочестивый муж держал платок и завернутый в нем «хлеб Пречистыя».

Приступиша к нему пси диаволим навождением ощутивше хлеб той, и яко хотяху исторгнути от руки мужа оного хлеб он и абие паляще их огнь, и многажды покусившеся пси приступити к хлебу Пречистыя, огнь паляше их. Видевше же мужи места оного притекше отгнаша псов, и мужа оного возбудиша от сна. Проснувшийся благочестивый муж рассказал им о совершившемся чуде, и они слышавше удивишася велми и поведаша архиепископу. И архиепископ повелел поставить на этом месте церковь Рождества Богородицы; церковь эта в Молоткове стоит и теперь...

В тех же сдержанных тонах без патетических возгласов, без поучительных выводов, прочно вошедших в обычай у книжных людей XVII и начала XVIII века, рассказывает летописец о бесчинствах, учиненных «людьми молодыми» в поволжских городах.